В нем раскрывается само бытие. Такая онтология языка умерщвляет всякую семиотику. Место семиотики

занимает единственно возможная наука о языке - поэзия, ecriture.

Итак, всякое исследование структур коммуникации выявляет не какую-то залегающую в глубине

структуру, а отсутствие структуры, локус непрестанной "игры".

На смену двусмысленной "структуралистской философии" приходит нечто новое. Не случайно те, кто

сделал наиболее последовательные выводы из этой ситуации - мы имеем в виду Деррида и Фуко — никогда

не утверждали, что они структуралисты, хотя из соображений удобства структуралистами" называют целый

ряд ученых, объединенных некой тематической общностью.

Если в истоках всякой коммуникации и, следовательно, любого культурного феномена лежит

изначальная Игра, то ее не определить с помощью категорий структуралистской семиотики. Под вопрос

ставится само понятие Кода. Корни всякой коммуникации уходят не в Код, а в отсутствие какого бы то ни

было кода.

Как только язык начинают понимать как некую силу, действующую за спиной человека, как

"сигнификативную цепь", которая строится в соответствии с собственными вероятностными

закономерностями, онтологический структурализм (уже не структурализм) перестает быть методологией

изучения культуры и превращается в философию природы.

Научный анализ cигнификативных цепей оказывается чистой утопией. Если цепь означающих и истоки

это одно и то же, то как

23

возможен ее объективный анализ, ведь означающие нуждаются в непрерывном вопрошании, и, стало быть, в

герменевтическом толковании?

Как можно заниматься анализом означающих, пренебрегая теми значениями, которые они на себя

принимают, если истоки "эпохально" обнаруживают себя как раз в форме значений и придание "эпо-