в лаканизме и в психоанализе.

Раз уж разговор пошел начистоту, я хотел бы отвести от себя

подозрение в том, что, коль скоро книга переводилась во Франции в

начале семидесятых, когда лакановское слово доминировало в куль-

турной жизни страны, я просто боялся прослыть еретиком. Но отлу-

чение все равно воспоследовало, и очень громкое, книга была откло-

нена как моими прежними, так и новыми издателями, как могущая

нанести ущерб достоинству Его Величества. Замечу в двух словах, что

издание в Меркюр де Франс осуществлялось при поддержке именно

тех французских интеллектуальных кругов, которые не разделяли ла-

кановских взглядов и которым, следовательно, могла бы понравиться

более развернутая полемика. Внесенные исправления связаны с жела-

нием сделать строже аргументацию, а не с соображениями "полити-

ческого" свойства. Впрочем, нельзя отрицать и психологических мо-

тивов: когда все кругом говорят, что ты не прав, со страху начинаешь

во всем на свете сомневаться. Но в конечном счете все образовалось, и

переоценка не принесла никаких крутых перемен, по крайней мере, с

теоретической точки зрения.

И все же новая версия не сводилась к исправлению как таковому,

это была попытка доказать, что в чем-то я все-таки прав. Вот почему;

отголоски моего тогдашнего отлучения слышны до сих пор. Мне

остается добавить, что единственным человеком, в котором я никогда

не замечал ни враждебности, ни желания прервать знакомство, —

почему-то во Франции такое желание фатально сопутствует

расхождению во мнениях, — но напротив, только искреннюю

благожелательность, был сам Жак Лакан.

Итак, я думаю, что после рассказа о теоретических

превратностях, сопровождавших работу над разделом Г, и о частичных